Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Восстановление пароля
   



Новые книги

Сланцевая Америка. Энергетическая политика США и освоение нетрадиционных нефтегазовых ресурсов
В книге описаны и проанализированы перемены, происходящие в энергетике США в результате того, что получило название «сланцевой революции», дана оценка их воздействия на глобальные рынки.

Автор:  Николай Иванов

другие книги




Максим Барский: в портфеле главное - диверсификация

25.01.2013


(Сокращенный вариант. Полный текст опубликован в журнале «RusEnergy: Разведка и Добыча» №1/2013).

Максим Барский после ухода с поста заместителя председателя правления российско-британской ТНК-BP в ноябре 2011 года продолжил свои собственные проекты в нефтегазовом бизнесе и в апреле 2012 года приобрел новый актив – 30% небольшой нефтяной компании Matra Petroleum. В беседе с RusEnergy Барский объясняет, как нефтяники могут выжить в нынешних непростых для отрасли условиях.

До и после кризиса

RusEnergy: После финансового кризиса и резкого падения цен на нефть во второй половине 2008 г. многие частные бизнесмены покинули нефтегазовый рынок. Но вы, выйдя из West Siberian Resources в пользу «Альянса» в первой половине 2008-го, все же остались в бизнесе. Кризис не ощущается?


Максим Барский: Период до кризиса 2009 г. и после - это две разные картины рынка, отличаются радикально.

До кризиса был рынок капитала, был к нему доступ, был интерес у инвесторов к России, росла цена на нефть от 40 до 100 долларов, а с другой стороны - были активы для консолидации и государственные лицензионные аукционы.

В 2009-м из-за кризиса компании либо обанкротились, либо продались. Из выживших независимых компаний осталась только Alliance Oil company Ltd., в которой, собственно, и находятся сейчас мои активы (West Siberian Resources). Sibir Energy была куплена «Газпром нефтью», Imperial Energy – индийской ONGC, Urals Energy - практически банкрот.

Инвесторы на биржах больше не готовы инвестировать в российские компании. Последнее IPO было год назад, провела его компания RusPetro (в январе 2012 г., - RusEnergy), и не очень удачно для тех фондов, которые инвестировали. Компания «Нобель Ойл» обещала своим партнерам из Китая выйти на IPO, но вот не вышла пока…

Рынок капитала для нас закрыт, и во многом это связано с такими историями, когда бизнесмены набирают инвестиции, а оправдать их не могут. Очень много людей, которые считают, что раз они в России, надо заниматься нефтью. Тут же нефти столько. И попадают в очень неприятные ситуации.

RE: Проблема только с имиджем?

М.Б.: Нет, дело еще и в том, что при российском налогообложении, когда нефть остановилась на уровне 100 долларов, очень сильно возросли затраты. На энергетику - в три раза, услуги «Транснефти» - больше чем в два раза. Цена стабильна, затраты растут, государство налоги не уменьшает -  и добывать в Западной Сибири стало невыгодно. Экономически нецелесообразно.

Я это понял еще в 2005 г., когда был в Томске, где начинал, и потому ушел в Тимано-Печору. С той геологией, которая есть в Западной Сибири, наше налоговое законодательство не позволяет добывать нефть с прибылью.

Инвесторы не сразу это понимают и вкладываются в западносибирские активы. А потом, когда эти компании не выполняют свои обещания по добыче, начинают осознавать. Free cash flow нет никакого. А компании не демонстрируют результатов, потому что их продемонстрировать невозможно: не позволяют ни геология, ни налоговое законодательство.

Заработать на скважине

RE: Как же на таком рынке можно заработать?

М.Б.: Можно заработать, только если у тебя скважина дает 100-200 тонн в сутки. А в среднем в России она дает 8-10 тонн. Поэтому единственное будущее – это новые регионы: Восточная Сибирь, Тимано-Печора. Там дебиты высокие – 70-100 т. У меня такие были.

Хотя в Восточной Сибири очень сложная ситуация. Вдоль ВСТО нужно было сразу строить газовую трубу, потому что на востоке все месторождения с высоким газовым фактором. Но для газа там нет потребителя. Поэтому для развития нефтедобычи в том регионе нужно либо разрешить сжигать газ, либо проложить трубу. «Дулисьма», ИНК не могут развиваться без решения этого вопроса. Газ вообще отдельный бизнес, его нужно сначала продать, а потом добывать.

Еще один интересный регион – это все, что вдоль Волги: Оренбург, Самара, Саратов. Да, это старый регион, там очень маленькие месторождения, но с очень хорошими дебитами, плюс есть инфраструктура: электроэнергия, дороги. И там ты можешь уйти от «Транснефти», возить самостоятельно.

Рынок вот в этом поясе, что называется Volga Urals, от Перми до Оренбурга, - процветает. Очень много частных предпринимателей, потому что там можно на машине подъехать, посмотреть на свою скважину. А на Ямал ты будешь 10 часов добираться и не факт, что увидишь свою скважину.

То есть сменить регион – это во-первых. Во-вторых – меняется законодательство. Оно открывает ниши, которых раньше не было. Перекоса в переработку стало меньше после введения системы 60-66-90.

И этот тренд продолжится. Потому что еще два года, и опять мейджорам станет невыгодно добывать в Западной Сибири. По той причине, о которой я говорил: цена на нефть стоит, себестоимость растет. Чиновники будут придумывать разные способы поддержать ВИНК в Западной Сибири, опять же за счет переработки, за счет налоговых льгот по новым месторождениям. Это все открывает новые возможности и для нас.

RE: У WSR были активы и в Волго-Уральском регионе, и в Тимано-Печоре, но слиться с «Альянсом» вы все-таки были вынуждены…

М.Б.: Нет, я считаю, мы провели выгодную сделку. Достаточно посмотреть на динамику цены акций в 2008 г.

Стратегия в отношении WSR была очень простая. Сначала я шел в регионы с большей продуктивностью пластов. Так мы вышли в Тимано-Печору, в Самару. Когда нарастили добычу до 3 млн т в год, стало понятно, что компания очень много теряет, потому что у нее нет переработки. Мы отдавали (в качестве налогов - RusEnergy) практически 80% cash flow. А с переработкой мы бы еще процентов 40 могли у себя оставить.

Мы рассматривали проект строительства завода, но ты не в состоянии его построить, если добываешь только 3 млн тонн. Так что решили объединяться с «Альянсом», у которого была переработка. Правда, у нас еще Repsol сидел (в качестве миноритарного акционера, - RusEnergy) – они строить завод точно не хотели. Поначалу были даже против слияния с «Альянсом».

RE: В одном из своих интервью вы сказали, что интересуетесь и газовым бизнесом. Что можно сделать с газовым участком?

М.Б.: Бывают ситуации, когда есть потребитель. Например, мы с Дмитрием Босовым (глава АЛЛТЕК) продали газовый проект «Альянсу», уже после West Siberian Resources. WSR тогда смотрел газовые проекты, но совет директоров компании был против.

Тогда мы с Босовым пошли в газ без WSR. Купили Кумжинское, Коровинское месторождения в Ненецком округе и еще один актив в Томской области - Усть-Сильгинское газовое месторождение. Тут абсолютно понятная схема: в Томске есть недостаток газа, есть конечный потребитель, и администрация покупает газ на ТЭЦ для того, чтоб теплом обогревать город. А продавать газ на трубе «Газпрому» – это не бизнес.

Новые юниоры

RE: Тогда что за проект - Matra Petroleum?

М.Б.: Matra - это больше похоже на то, чем занимаются independent companies на западе, на международном рынке. Взять актив на геологоразведочной стадии, доказать запасы и продать мейджорам.

RE: Это и есть юниорский бизнес…

М.Б.: Да, в этом он и есть. Для меня нефтегазовый бизнес - это как портфель инвестиций, в котором есть добывающие активы, есть геологоразведка. И отношение к этому скорее как к портфелю: что-то продал, что-то оставил. Открываются новые возможности – значит, старый актив продал и пошел на новые возможности.

RE: Сейчас это единственно возможная модель работы на рынке малых компаний?

М.Б.: Я не знаю, может, кому-то нравится бурить и смотреть, как 30 лет эта скважина добывает. Но так как я не нефтяник, а финансист, я привык считать. Если тебя рынок оценивает дороже, чем твои денежные потоки, то я считаю, надо продать и искать что-то недооцененное. Но есть те, кто сам пробурил - такие бизнес никогда в жизни не отдадут. Просто потому, что это их детище.

RE: Так какие активы сейчас в Matra?

М. Б.: Пока ничего существенного. Я собрал команду, мы смотрим активы для поглощения. Когда найдем – привлечем через Matra деньги на рынке и купим.

На Архангеловском участке, которым владеет Matra, есть, конечно, какие-то перспективы. В октябре мы закончили сейсмику на Соколовском месторождении, открытом в границах участка в 2007 г., делаем интерпретацию, после чего примем решение.

Если запасы достойны разработки – начнем консолидировать участки вокруг Архангеловского. Если решим, что Соколовского мало, чтобы быть центром консолидации, то продадим – в Оренбуржье активный рынок, поэтому актив достаточно ликвидный.

Но мы не из-за запасов покупали. Хотя, я думаю, что цену, которую мы заплатили, это месторождение стоит.

IPO не предлагать

RE: А из-за чего покупали?

М.Б.: Просто нужна была котирующаяся на бирже компания. Сейчас выйти на IPO невозможно. Даже встречи с фондами провести невозможно. Они просто не придут на IPO. Инвесторам акции российских компаний сейчас не нужны.

RE: Ну тогда зачем вам даже уже котирующаяся компания? Она все равно на бирже никому не интересна…

М.Б.: Посмотрим… входить надо на дне, кто же входит на пике.

RE: Значит, вы все-таки верите, что Россия еще будет интересна инвесторам?

М.Б.: Конечно, я верю в Россию. Но как раз один из выводов WSR – нельзя иметь активы только в одной стране. Тут дело даже не в России, тут в принципе нельзя концентрироваться на одной стране, любой.

У компании должен быть портфель активов. В портфеле главное – диверсификация. Так что активы должны быть в разных странах. Потому что у тебя нет сумасшедшего cash-flow, ты не мейджор, который если потерял миллиард долларов на каком-то проекте, ну и потерял… Тебя это может перевернуть. Чтобы этого не произошло, у тебя активы должны быть в разных странах. Такова природа этого бизнеса.

RE: А какие «разные страны» вы можете тут назвать?

М.Б.: Те, где открыт рынок для независимых инвесторов. В Африке, в некоторых странах Латинской Америки, в США огромный рынок.

Бразилия и Колумбия очень привлекательны, там заработок на баррель нефти в пять-шесть раз больше, чем в России, потому что налогообложение другое. Но там и цены на активы выше, конкуренция жестче. Там компания торгуется по $20 за баррель, а российские независимые – по $0,6-0,7. Есть разница? Тут уже инвестиционная привлекательность страны играет роль.

Интересная ситуация сложилась в Казахстане, намного интереснее, чем в России. Там до последнего времени все бурно скупали китайцы, но сейчас им доступ перекрыли. А местные бизнесмены развивали активы в надежде продать их китайцам.

До кризиса на рынке было около десятка разных активов. И вот после кризиса, банкротства БТА-банка (основной акционер банка, Фонд национального благосостояния Казахстана «Самрук-Казына», инвестировал в его капитал после кризиса около $6 млрд и продолжает реструктуризацию долга банка, - RusEnergy), а также после истории с Tristan Oil, когда Министерство нефти и газа досрочно прекратило действие контрактов компании на право недропользования, рынок перестал давать деньги Казахстану. Теперь они отрезаны от рынка капиталов и варятся в собственном соку.

RE: Получается, они очень ждут инвесторов из России, которые привыкли к политическим рискам…

М.Б.: Да. И мы считаем, там есть интересные активы.


Интервью готовилось совместно с изданием Forbes.


(Подписаться на журнал «Разведка и Добыча»)







 




Избранное
"Будучи президентом компании «Росшельф», я настоял на том, что разрабатывать Штокмановское газоконденсатное месторождение должны мы, а не западные компании. Пусть это вначале обошлось дороже, но мы создали тысячи рабочих мест. Подняли и «Севмаш», в цехе которого мог бы поместиться храм Христа Спасителя".

Евгений Велихов, академик, о разработке Штокмановского месторождения (проект "Газпрома", Total и Statoil был заморожен в 2012 г., так и не начавшись).


Архив избранного









Диверсификация по-якутски: президент Якутии Егор Борисов о перспективах нефтегазовой отрасли в республике

Владимир Фейгин: глобальные сдвиги: как успеть за меняющимся газовым рынком

Всеволод Черепанов:
«Газпром» не теряет
надежды на крупные открытия